…Годовщине окончания гражданской войны в Испании посвящается.

image

«Над всей Испанией безоблачное небо». С этой фразы, переданной по радио, началось восстание испанских националистов против левого республиканского правительства. Три года мясорубки и полмиллиона жизней — такую цену заплатила Испания за освобождение от грядущего, стоявшего при ее дверях «красного хама». К тому времени смердящий призрак коммунизма уже почти 20 лет бродил по Европе. Хотя Испания и не участвовала в Первой мировой войне, к началу 20-х годов страна находилась в состоянии глубочайшего кризиса. Сепаратистские брожения в Каталонии и унизительная война в Марокко, в которой Испания терпела поражение за поражением, постоянная угроза, исходящая от анархистов (число членов анархистского профсоюза CNT достигало миллиона человек, и насилие, убийства, поджоги были неизменным спутником общественной жизни), — справиться со всем этим было не по силам королевским министрам. И подобно королю Италии Виктору Эммануилу III, сделавшему в 1923 году диктатором Бенито Муссолини, король Испании Альфонсо XIII в том же 1923 году устанавливает военную диктатуру генерала Мигеля Примо де Риверы, назначив его премьер-министром с экстраординарными полномочиями.

Правительство Примо де Риверы, во многом благодаря талантам молодого министра финансов Кальво Сотело, энергичными мерами добивается улучшения ситуации в экономике, заручившись поддержкой национального капитала. Амбициозная программа общественных работ (строительство автотрасс и особенно железных дорог) создала режиму видимость процветания. Социалистическое брожение было подморожено, но под тонкой коркой внешнего умиротворения внутри продолжали бурлить адские магмы будущей революции. Мигель Примо де Ривера презирал так называемую «либеральную общественность», чем вызвал отчуждение и интеллигенции, и большей части офицерского корпуса. За годы диктатуры в обществе так и не получилось добиться единства. То и дело вспыхивают волнения анархистов, бунтуют военные, набирают влияние левые силы… Мировой экономический кризис 1929 года положил конец грандиозным финансовым замыслам Примо де Риверы, и диктатор оказался в полном одиночестве.

В 1930 году под давлением общества король отправляет в отставку правительство генерала Примо де Риверы, не догадываясь, что этим он одновременно подписывает смертный приговор всей испанской монархии. Через год в Испании начинается революция, спасать монархию некому (Примо де Ривера после отставки уезжает в Париж, где через 6 недель умирает). Король свергнут, бежит из страны (на свое счастье, живой и невредимый), а в Испании устанавливается республиканское правительство. Премьер-министром становится Мануэль Асанья — адвокат и тайный масон (привет Керенскому!). Вулкан взрывается: опьяненные победой революционные массы начинают громить церкви, кощунствуют в монастырях, насилуют монахинь, даже пожилых и совсем уж некрасивых, просто из принципа (чтобы именно монахиню). Асанья отказывается принимать меры против участников этих антицерковных погромов, заявив, что «все церкви Испании не стоят и одного республиканца». (Кстати говоря, погромщики старательно умалчивали о том, что Церковь была самой крупной благотворительной организацией в Испании, оказывающей значительную помощь бедным и безработным, и что большинство испанских священников были крайне бедны и часто не выбирались из нищеты, как и их паства.)

В период пребывания Асаньи у власти был ликвидирован конкордат 1851 года (договор Испании с папским престолом, узаконивший статус католицизма как государственной религии), запрещен орден иезуитов, расформирована система церковного образования, облегчена процедура развода. Были запрещены церковные похороны (без предоставления письменного свидетельства о том, что умерший перед смертью выразил желание быть похороненным по католическому обряду); и даже организация религиозных процессий была поставлена в зависимость от позволения властей. Масштаб и разнообразие антирелигиозной деятельности республиканцев вызвали растущее возмущение в католической среде.

Другие реформы Асаньи также были направлены на разрушение традиционной общественности и государственности. Асанья в два раза сократил число дивизий испанской армии, уменьшил офицерский корпус более чем на 18 тысяч человек и закрыл военную академию в Сарагосе (которую возглавлял Франсиско Франко — самый молодой на тот момент генерал Европы); кроме того, были отменены все повышения в звании за особые заслуги, произведенные во время марокканской войны 1921-26 годов. Глава республиканского правительства стремился не только сэкономить, но и вообще исключить армию из политической жизни. Безопасность республики отныне была преимущественно задачей подразделений полиции, называемой Guardia de Asalto. (Вам это ничего не напоминает? Например, Советскую Россию 20-х — 30-х годов XX века? Или демократическую Россию начала XXI века?)

В ответ на ужасы республиканского правления в 1933 году начинает формироваться «Испанская Фаланга» — народное движение для защиты чести и достоинства испанцев, для защиты Католической Церкви… для защиты монахинь, в конце концов. Окончательно его возглавит генерал тот самый генерал Франко. Он победит республиканцев и спасет Испанию. Но не Франко был первым. Первыми были именно фалангисты — чисто народное движение, подобное черносотенцам Козьмы Минина в России, или молотобойцам Бертрана дю Геклена во Франции. Но если рыцарь Бертран был еле заметным дворянином (правда, за свои величайшие заслуги удостоившийся должности коннетабля — главнокомандующего войсками Франции), то лидер Испанской Фаланги был одним из самых блестящих испанских аристократов — маркиз Хосе Антонио Примо де Ривера, сын бывшего диктатора. И то, что он был блестящим аристократом, нисколько не мешало простым мелким буржуа или крестьянам идти в Фалангу. А студенты и гимназисты шли в Фалангу толпами! (Как, кстати сказать, и в наше Белое движение в годы Гражданской войны.) Его отцу, генералу Мигелю Примо де Ривере, не удалось спасти монархию. Теперь монархии не было, и Хосе Антонио предстояло спасать уже саму Испанию. Отступать было некуда.

Личность Хосе Антонио обладала невероятным магнетизмом. Абсолютно невозмутим, невероятно бесстрашен, удивительно красив физически. Спортсмен, наездник, стрелок. Блестяще образованный аристократ. Его происхождение позволило ему, будучи никому неизвестным деятелем, занять высокий пост вице-секретаря Национального союза монархистов. Однако в современном ему испанском монархизме, замшелом и застрявшем в XIX веке, Хосе Антонио быстро разочаровался, да и монархии в Испании скоро пришел конец. Примо де Ривера обращается к наисовременнейшим течениям философской и публицистической мысли, политически оформленным в различных фашистских движениях (прежде всего, в итальянском).

«Фашизм — это не тактика насилия, а идея единства. В противовес марксизму, который утверждает как догму классовую борьбу, и либерализму, механизм которого — борьба между партиями, фашизм считает, что есть нечто более высокое, чем классы и партии, имеющее вечную, трансцендентную, высшую природу: это историческое единство, именуемое Родиной. Родина — это <…> внутреннее единство всех в служении одной исторической миссии, общей высшей судьбе, которая намечает для каждого его задачу, его права и его жертвы», — так в марте 1933 года писал Хосе Антонио своему другу Хуану Игнасио Лука де Тена. Несколько позже Примо де Ривера сформулирует классическое определение этого нового идеологического и политического движения: «Фашизм — это универсальный способ возвращения народа к самому себе».

Фашизм был естественным ответом на тот ад, который разверзся в годы Первой мировой войны, похоронившей уютный, разумный, замечательный мир XIX века. Именно под впечатлением от гигантской бойни и кучи революций, которые тогда происходили, Шпенглер писал свой «Закат Запада». Мировая революция (хоть и неудавшаяся) действительно стремилась разрушить стоявшую у нее на пути традиционный общественный уклад и традиционную государственность, лишить народы своей сущности. Естественно, в ответ появляются реакционные (не в ругательном, а в полном смысле этого слова) тенденции восстановления. «Вы нам разрушаете нашу общественность и государственность, а мы будем восстанавливать!». Они были повсюду. В Англии, Франции — заметны, в Австрии — к власти пришли, в Испании и Португалии — победили, в Италии — к власти пришли, в Германии… уступили нацистам, проиграли состязание (фашистской организацией в Германии были не штурмовики, не НСДАП, а «Стальной шлем», который был упразднен, разрушен приходом Гитлера к власти). Поэтому еще в 1931 году в Испании идеи фашизма были подхвачены молодым философом Рамиро Ледесмой Рамосом, создавшим совместно с ревностным католиком Ортегой Онесимо Редондо «Хунту национал-синдикалистского наступления» (J.O.N.S.). Сочетание революционно-синдикалистских идей и консервативно-традиционалистских ценностей выражалось в весьма необычных лозунгах: «Да здравствует новый мир!», «Да здравствует фашистская Италия!», «Да здравствует Советская Россия», «Да здравствует гитлеровская Германия!», «Да здравствует наша будущая Испания!», «Долой парламентскую и буржуазную демократию!». Экзотизм лозунгов и крайний антиклерикализм Ледесмы Рамоса, несмотря на энергичную деятельность, не позволил Х.О.Н.С. привлечь на свою сторону народные массы. Но то, что не получилось у Рамоса, удалось совершить Примо де Ривере.

В 1933 году Хосе Антонио сближается с Рамосом и выпускает, совместно с ним, газету «Фасция» («El Fascio»), обличая либерализм и марксизм, и противопоставляя им путь национальной диктатуры. Газету тут же запрещают, а издателя арестовывают. Но репрессии не остановили Хосе Антонио. Он едет в Италию на встречу с самим Муссолини, а по возвращении основывает (29 октября 1933 года) свое собственное движение, назвав его «Испанской Фалангой». Первоначально Примо де Ривера думал назвать свою организацию «Испанским фашизмом», но по понятным тактическим причинам отказался — не хотел обезьянничать, а кроме того, он знал, что спасение своей страны возможно только в опоре на национальные особенности: «Нас называют подражателями, потому что наше движение, движение за возврат к истинной сути Испании, имеет аналогии в движениях, которые ранее возникли в других странах. Италия и Германия вернулись к своей сути, разочаровавшись в мифах, с помощью которых их пытались стерилизовать. Эти страны возвращаются к своей судьбе, мы хотим сделать то же самое, но самобытность, к которой мы стремимся, будет нашей, а не немецкой или итальянской, поэтому, повторяя то, что сделали итальянцы и немцы, мы станем в большей степени испанцами, чем были когда-либо».

Примо де Ривере и его фалангистам предстояли три года напряженного и опасного труда, требовавшего максимальной самоотверженности: «…Мы хотим вернуть Испании оптимизм, веру в себя, указать четкую и энергичную линию общей жизни. Поэтому наше объединение — не партия, это войско; поэтому мы здесь не для того, чтобы пролезть в депутаты, статс-секретари или министры, а для того, чтобы каждый на своем посту выполнял ту миссию, которая ему поручена».

Как уже было сказано, в своей политической деятельности Хосе Антонио опирался на передовые для своего времени теоретические разработки философско-публицистической мысли (впрочем, многое остается актуальным и по сию пору): «Мы все родимся в какой-то семье. Мы все живем в каком-то муниципальном округе. Мы все работаем в каком-то учреждении или на каком-то предприятии. Но никто не родился и не живет в политической партии. Политическая партия — это искусственное образование, которое объединяет нас с людьми из других муниципальных округов или людьми других профессий, с которыми у нас нет ничего общего, и разделяет нас с нашими соседями и сотрудниками, с которыми мы живем вместе. Истинное государство, каким его хочет видеть Испанская Фаланга, не будет опираться на порочную систему политических партий и породивший их парламент. Оно будет опираться на подлинные, важные реалии: семью, муниципальный округ, корпорацию или профсоюз. Таким образом, новое государство должно признать нерушимость семьи как ячейки общества. Автономию муниципальных округов как территориальных единиц и профсоюзы и корпорации как подлинные основы общей организации государства», — гласили «Исходные принципы» Испанской Фаланги.

…Тем временем в ответ на ущемляющий армию «Закон Асаньи» самый авторитетный из испанских генералов, Хосе Санхерхо, в 1932 году вывел солдат из казарм в Севилье. Хотя мятеж был подавлен, стало ясно, что армия не с Республикой. Антицерковная политика Асаньи и растущее недовольство в обществе привело к конфликту премьер-министра и президента, и республиканское правительство поставило себя на грань банкротства. 9 сентября 1933 года Мануэль Асанья подал в отставку.

В результате новых выборов победа выпала на долю «Confederation de Derechas Autonomas» (CEDA) — «Конфедерации автономных правых», сформированной на основе католической партии «Accion Popular» («Народное действие») и возглавляемой Хосе Мария Хиль Роблесом. Опасаясь левых партий, оттесненных в оппозицию, президент Алькала Самора поручил формирование правительства чуть более «левому» политику, Алехандро Леррусу — лидеру центристской республиканской партии умеренного толка, для которой выборы оказались почти столь же успешными, как и для CEDA. Со стороны ситуация выглядела как реванш правых, консервативных сил, но… раздавались и предостерегающие голоса: «…Есть люди, которые верят, что в этой лотерее победила контрреволюция. Многие так довольны. Снова Испания якобы заживляет рану, зашивая ее, тогда как внутренний процесс продолжается. Если говорить проще, то объявляют, что с революцией покончено, в то время как революция продолжает жить внутри, более или менее прикрытая тонким слоем избирательных бюллетеней». … «… Мы притворяемся, будто не замечаем, что ситуация — предреволюционная. 14 апреля 1931 года рухнул строй, не одна лишь форма правления, а весь строй, т. е. социальные, экономические и политические основы, на которые эта форма правления опиралась. Естественно, те, кто принимал эту полуреволюцию всерьез, не ограничивали своих амбиций заменой либеральной монархии на буржуазную республику. Поэтому, овладев властью, они быстро утратили спокойные манеры, на которые возлагали надежды многие. Асанья и социалисты, настоящие революционеры, принялись “делать революцию”. Потом прошли выборы. Правые, имея справедливые основания для протеста и использую лучшие методы, завоевали большинство в парламенте. Сформировалось буржуазное республиканское правительство, и несколько недель консервативные массы пребывали в эйфории, воображая, будто революция “закончилась”, как вызывавший раздражение кинофильм. <…> Сразу скажу, что революция жива, и она нам угрожает. <…> Мы в одном шаге от революции. Об этом ни на минуту не забывают те, кто думает, как я».

Эти слова Хосе Антонио оказались пророческими. История Испании двух с половиной лет после всеобщих выборов ноября 1933 года характеризуется неуклонным сползанием к хаосу, насилию, убийствам и, наконец, к следующему витку революции и гражданской войне. В условиях мирового экономического кризиса усиливались позиции радикальных левых, происходили восстания анархистов, которые правительство жестоко подавляло. Ларго Кабальеро, глава испанских социалистов, призывал к созданию революционной армии. Именно в этот момент коммунисты, предводительствуемые Хосе Диасом и Долорес Ибаррури (кличка «Пасионария»), получили из Москвы указание усилить свое до того времени скромное влияние в союзе с другими пролетарскими организациями, и примкнули (вместе с анархистами) к «Alianzas Obreras» («Союзу труда») Ларго Кабальеро. Отряды молодежи спешно обучались и вооружались.

В сентябре 1934 года Хосе Антонио пишет письмо генералу Франко (именно в нем угадав будущего спасителя отечества): «…Победа социалистов равнозначна иностранному вторжению, не только потому что сущность марксизма от начала и до конца противоречит вечному духу Испании. Не только потому что идея Родины презирается при социалистическом строе, но потому что социалисты самым конкретным образом получают инструкции от Интернационала. Любая нация, попавшая под власть социализма, низводится на уровень колонии или протектората. <…> Из-за этих мрачных перспектив, из-за хаотической, унизительной, абсурдной ситуации, когда Испания утратила всякое понятие об исторической судьбе и все мечты о выполнении своей миссии, я вынужден обратиться к Вам с этим длинным письмом. Несомненно, Вы найдете в нем темы для размышлений…»

Франко ответил Хосе Антонио не словом, но делом. Менее чем через месяц после письма Примо де Риверы, 5 октября 1934 года, ВСТ («Всеобщий союз трудящихся», профсоюзный центр, образовавшийся еще в 1888 году) провозгласил начало всеобщей забастовки и взял курс на вооруженное восстание. Однако толпа, ринувшаяся на административные кварталы Мадрида, была рассеяна несколькими оружейными залпами. В Каталонии власть захватило автономное правительство во главе с Луисом Компанисом, который провозгласил независимую Каталонию, но после короткой перестрелки с правительственными войсками его отряды вынуждены были сдаться. А вот в провинции Астурия восстание развивалось успешно: соединенные отряды коммунистов, социалистов и анархистов перерезали все транспортные магистрали, захватили оружейный завод крупными силами, в 10-15 раз превышающими по численности местные гарнизоны, двинулись в Овьедо и Хихон. После захвата этих городов восставшие намеревались провозгласить там социалистическую республику. И вот тут-то республиканскому правительству понадобился ветеран марроканской войны генерал Франко: министр обороны Хиль Роблес пригласил его в качестве военного эксперта. Франко, хотя не занимал в то время какой-либо определенной штатной должности, с удовольствием согласился (возможно, не последнюю роль сыграло и письмо Хосе Антонио), и фактически действовал как глава генерального штаба, взяв на себя управление правительственными войсками. Поскольку связь с Астурией почти отсутствовала, а резервов в достаточном количестве в близлежащих районах не было, Франко посоветовал подтянуть войска из Северной Африки, что и было сделано. К 15 октября 1934 года восстание было подавлено.

Правые республиканцы во главе с Леррусом весьма охотно добили бы побежденного противника, однако Алькала Самора предостерег их от этого шага. Партии и профсоюзы левых дали клятву мщения. Они с жаром обвиняли африканских солдат в жестокости и горячо приветствовали Ларго Кабальеро и Асанью, арестованных, но вскоре выпущенных на свободу, как мучеников неудавшейся коммунистической революции. Естественно, события в Астурии вызвали ужас в среде испанского среднего класса. Теперь им казалось, что почти все, даже военная диктатура, предпочтительнее существующего политического разброда.

В 1934 году (4 марта) Испанская Фаланга объединяется с Х.О.Н.С., Ледесме Рамосу выписан членский билет №1, но истинным лидером нового движения фактически является Хосе Антонио. Это соперничество в конце концов привело к уходу Рамоса из Фаланги, после публично высказанной им критике в адрес Примо де Риверы за контакты с церковью и «высшими классами». Хосе Антонио стал вождем Фаланги (или даже «национальным вождем»: Jefe nacional de la Falange Española de las J.O.N.S). В то время премьер-министром Испании продолжал оставаться Лерру, который прилагал незаурядные усилия, чтобы найти устраивающий всех средний путь в водоворотах испанской политики. После продолжительного правительственного кризиса Лерру сформировал новый кабинет, в который вошли пять представителей от CEDA, включая Хиля Роблеса на посту военного министра. Новое правительство Испании (правое, католическое — революция преодолена, да?) приступило к делу. Было внесено предложение о пересмотре некоторых статей Конституции. Предстояло видоизменить характер региональной автономии, организовать сенат, пересмотреть законы о разводе и браке… Но им не удалось добиться соглашения ни по одному из этих вопросов. Хиль Роблес и его команда из CEDA подали в отставку. Президент Алькала Самора пробовал самые разные сочетания партий, чтобы создать работоспособную администрацию, но раз за разом терпел поражения. Не было взаимопонимания ни между парламентом и правительством, ни внутри правительства. В конце концов Самора решил распустить кортесы (парламент) и назначить новые выборы — на 16 февраля 1936 года.

А Хосе Антонио (еще на выборах 1933 года, кстати, избранный депутатом от Фаланги), пишет статьи, ездит по стране, выступает на митингах, встречается с народом, раздает интервью, неустанно предупреждая испанцев о грядущем «красном хаме». Испания слышала его речи, но не хотела слушать. «…Драма Фаланги усугубляется тем, — писал Хосе Антонио в августе 1935 года в статье «Традиция и Революция», — что она окружена ложными толкованиями, как со стороны врагов, так и со стороны друзей. Одни без обиняков обвиняют нас в том, что наша организация намерена произвести передел земельных владений. Другие, с интеллектуальным уклоном, считают нас сторонниками поглощения личности государством. Третьи ненавидят нас как представителей самой черной реакции. Четвертые очень любят нас, потому что видят в нас будущих спасителей их пищеварения. Каких только глупостей о нашем движении не приходится читать и слышать! Напрасно мы ездим по Испании и хрипнем, произнося речи, напрасно издаем газеты. Испанцы, твердо убежденные в том, что их первые выводы непогрешимы, отвергают нас, и мы просим у них, как милостыню, хотя бы немного внимания». В конце 1935 года Примо де Ривера высказывается уже убийственно откровенно: «У нас нет Испании. Это самое важное, что можно сказать накануне выборов».

Последующие события подтвердили правоту этих слов. На выборах 1936 года левые партии объединились в блок, названный «Народным фронтом» (название было предложено коммунистической партией). Избирательная кампания прошла относительно спокойно, выборы тоже (например, корреспондент британской «Таймс» сообщал, что выборы прошли в «целом образцово»)… И победу на них одержал Народный фронт. Левая Испания взорвалась ликованием. Повсюду бушевал безграничный энтузиазм по поводу победы Народного фронта. Перед зданием министерства внутренних дел в Мадриде с криками «Амнистия!» собирались огромные толпы. В Овьедо вооруженные сторонники Народного фронта в ожидании результатов выборов открыли ворота тюрьмы, где содержалось большинство пленников, захваченных после попытки революции в Астурии. Вместе с ними оказались на свободе и обыкновенные преступники. 19 февраля президент Самора назначил нашего старого знакомого Мануэля Асанью (кандидата от Народного фронта) премьер-министром. Красное колесо завертелось вновь.
Первым действием Асаньи на посту премьер-министра стала подпись под указом об амнистии всех политических заключенных. Еще один указ Асаньи дал депутатам от Каталонии право выбрать свое собственное правительство. Сформированное самим Асаньей испанское правительство почти полностью составлено из представителей его собственной партии, то есть левых республиканцев. С момента выборов по всей стране прокатился вал насилий, убийств и поджогов. 1 Мая 1936 года Народный фронт, как и следовало ожидать, отметил устрашающим военным парадом. Над марширующими колоннами колыхалось море красных знамен, реяли транспаранты с изображениями Маркса, Ленина и Сталина.
В грозные дни 1936 года Хосе Антонио, уже находясь в мадридской тюрьме (формально он был арестован за то, что при нем нашли незарегистрированное оружие), пишет обращение ко всем военным: «…Вы слышали на улицах не только крики “Да здравствует Россия!” и “Россия — да, Испания — нет!”, но и чудовищно бесстыдный лозунг “Смерть Испании!” (За такие крики еще не наказан никто, зато за крики “Да здравствует Испания” или “Воспрянь, Испания!” уже брошены в тюрьмы сотни людей). Суть движения — радикально антииспанская. Бесчестие, поощрение коллективной проституции рабочей молодежи во время праздников на лоне природы, на которых творятся всякие бесстыдства. Подрыв семьи, замененной свободной любовью, общественными столовыми, облегчением разводов и абортов (вы еще не слышали, как испанские девушки кричали в эти дни: “Дети — да, мужья — нет!”?). Отрицание чести, которой всегда определялись дела испанцев, даже в низших слоях. Сегодня в Испании царит подлость, людей убивают трусливо, набрасываясь сотней на одного. Восхваляются предательства и доносы.

Разве это Испания? Разве это испанский народ? Мы живем словно в каком-то кошмаре, старый испанский народ (выдержанный, мужественный, великодушный) словно подменили фанатичным, дегенеративным плебсом, находящимся под наркотическим влиянием коммунистической пропаганды. <…> Ваше оружие должно вступить в дело, чтобы спасти фундаментальные ценности, нарушив дисциплину, ставшую призрачной. И так было всегда: последнее слово оставалось за оружием. В последний момент — как сказал Шпенглер — всегда находится отряд солдат, который спасет цивилизацию. Самым печальным в новейшей истории русской армии был тот день, когда ее офицеры, нацепив красные банты, предложили свои услуги революционным властям. Вскоре после этого к каждому офицеру был приставлен коммунистами “политический комиссар”, а еще позже многие из них были расстреляны. Вследствие этой капитуляции русских военных Россия перестала быть частью европейской цивилизации. Хотите ли вы такой же судьбы для Испании?

Без вашей силы, солдаты, нам будет титанически трудно победить в борьбе. С помощью вашей силы мы одержим решительную победу над врагом. Подумайте о вашей страшной ответственности. То, что произойдет с Испанией, зависит от вас. Формируйте уже сегодня самый крепкий союз, не дожидаясь, пока в него войдут колеблющиеся. Поклянитесь вашей честью, что вы отзоветесь на сигнал к бою, который прозвучит уже скоро. И повторите слова старой клятвы: “Да вознаградит нас Бог, если мы это сделаем, и пусть он спросит с нас, если мы этого не сделаем”. Воспрянь, Испания!»

Этот текст написан Хосе Антонио 4 марта 1936 года. А 17 июля радиостанция в Сеуте (испанская крепость напротив Гибралтара) передала кодовую фразу, ставшую известной на весь мир: «Над всей Испанией безоблачное небо». Правые военные подняли мятеж против левого революционного правительства.

От чего же спасали Испанию националисты? Например, от страшной, чисто большевистской охранки — «чека» — которая появилась в эти страшные дни 1936 года. (Не аббревиатура из двух букв, потому что это не аббревируется по-испански, а так и писалось, в одно слово — «checa». Словечко понравилось.) На самом деле, во все времена, во всех странах, у всех народов были грабежи, убийства, изнасилования и прочие мерзости. Но есть попадающий без промаха аргумент, доказывающий, что ничего страшнее коммунистического режима, видимо, просто никогда не было. НИКОГДА. НИГДЕ. Никакая гитлеровская Германия даже рядом не стояла. Давайте сравним то, что было у нас, в СССР (а мы были идеалом для испанских «красных»), с малосимпатичным тоталитарным гитлеровским режимом. Там и там убивали, там и там была охранка. В общем, довольно страшненькая охранка. И попадаться в охранку не надо было, правда? А вот на этом общее кончается. Если вам не посчастливилось попасть в гестапо, что там из вас выбивали? Из вас выбивали ПРАВДУ — явки, пароли, подельников по преступлению. А если вы попадали в НКВД, из вас выбивали ЛОЖЬ — «подпиши, что я тебе приказал». И здесь все сравнения заканчиваются. Грабежи, убийства, изнасилования — вторичны. А это — это самое страшное. Вот от этого и спасали Испанию националисты — Испанию, которая все эти пять лет не хотела, чтобы ее спасали.

…На суде (Примо де Риверу судил т. н. «народный суд» маленького провинциального городка Аликанте, куда она был этапирован из Мадрида) Хосе Антонио отказался от защитника, сказав, что он достаточно образован, чтобы самостоятельно защищать себя перед республиканским судом (по образованию Примо де Ривера был адвокат). Он сказал это не из гордыни, и даже не из обреченности, а потому что «…если я соглашусь на услуги адвоката, то вы потом его расстреляете, а я не хочу быть виновным в смерти даже одного честного человека».

Тем временем события разворачивались молниеносно. Восставшие призвали народ к неподчинению правительству, предложив поддержать армию, которая выступила в защиту единства и возрождения великой Испании. Костяк отрядов, выступивших в поддержку мятежных военных, составили именно фалангисты — работа, проделанная Хосе Антонио в эти три года, не прошла даром. А после гибели 20 июля в авиакатастрофе лидера мятежных националистов, генерала Хосе Санхурхо, 29 сентября вождем (именно вождем, ибо вместе с присвоением чина «генералиссимус» ему был дарован титул «каудильо» — caudillo) восставших был избран молодой генерал Франсиско Франко — тот самый генерал, которому Примо де Ривера 2 года назад написал свое послание.

А сам Хосе Антонио, плененный красной сволочью, 20 ноября 1936 года с гордо поднятой головой пошел на расстрел. В больших умных глазах не было ни страха, ни отчаяния — ничего, кроме презрения к врагам. Блестящий аристократ и интеллектуал, он погиб в самом расцвете творческих и жизненных сил, в 33 года, но его лозунг прогремел на всю страну и остался у франкистов, и с ним они победили красных и спасли Испанию: «¡Arriba España!» — «Воспрянь, Испания!» Невозмутимо пойдя на расстрел, он все равно победил, ибо подохла революция в Испании! Может быть, нам тоже пора провозгласить «Арриба!»?!

— 1 год назад
#испания  #франко  #ривера  #гражданская война